От Инны торчит из-под одеяла только темноволосая макушка. Умаялась, бедняжка моя.

Подхожу к кроватке. Розовый кулек спит, света с улицы не хватает, чтобы что-то большее разглядеть. Говорят, ты блондинка, дочь моя. Вся в отца.

Ничего не могу с собой поделать, до зуда в пальцах хочется. Аккуратно беру малышку на руки.

– Ну, здравствуй, Лидия Вадимовна.

Прости, что я не сдюжил и не встретил. Дочь на мои сопливые откровения не реагирует. Зато просыпается Инна.

– Вот прямо сразу по имени-отчеству? – голос Ласточки чуть хриплый спросонья.

Я подхожу, сажусь прямо на пол, между кроватью и детской кроваткой.

– Лизавета Михайловна сказала, что это самый серьезный младенец, которого она видела.

Дотягиваюсь, чтобы поцеловать жену благодарным поцелуем.

– Красивая, правда? – бормочет Инна.

– Очень. Вся в тебя.

– Она беленькая.

– Все остальное в тебя.

Ласточка моя скоро снова засыпает. Лидия Вадимовна на моих руках и не думала просыпаться, больно много чести, батя никуда не денется.

А я еще долго так сижу, в тишине слушая дыхание самых дорогих мне людей, и чувствуя, как отрастает новая, платиновая броня.

Я ничего больше не боюсь.

Я счастлив."