Именно тогда здесь случались чудесные исцеления: вставали парализованные, восстанавливались иссушенные конечности, уходили болезни, неподвластные виталистам. Пусть единичные, но чудеса привлекали людей.

Чуть больше недели назад паломники увидели еще одно чудо — белого дракона, который принес на своей спине настоятеля обители Триединого из далеких Песков. Понесся по окрестным деревням слух быстрее ветра — что в долине давным-давно похоронен был Корвин Геттенхольд, первый король Блакории и воплощение Черного Жреца, — и потекли к храму местные жители, чтобы принять участие в служении забытому богу.

Вот и сейчас, как только часы показали полдень, над цветущими лугами пронесся пронзительный, гулкий звон гонга. Запели перед статуей Черного служители, низко, мелодично, ритмично, и звуки песнопений, усиленные храмом-колоколом, волнами покатились к морю, к джунглям, полетели ввысь.

Добрались они и до небесных чертогов богов, расположенных в иных, невидимых человеку сферах. Коснулись ледяного куба, в котором редко, болезненно пульсировал крохотный клочок тьмы — все, что осталось от сердца изгнанного бога.

И забилось сильнее сердце, и даже увеличилось чуть. Усилилось течение темной стихии — и где-то на Туре остановилось поднятие кладбища, где-то затормозилось распространение болезни, где-то слабый младенец, находящийся на грани жизни и смерти, не ушел в небытие, а старуха, долго и тяжело болеющая, наоборот, получила быструю и милосердную смерть.

Укрепились стихии над крошечными сферами, ждущими своего часа на западе Йеллоувиня и в Тафии, расположенной в Песках, отсрочили открытие межмировых врат. Ненадолго, но отсрочили.

А далеко в другом мире спящий в сердце обреченного мага Жрец получил еще каплю силы. Каплю на чашу весов, определяющих, останется ли Тура целой или будет разрушена.