Сообразительной девочке большего не понадобилось, она моментально покинула кабинет. Последний её всхлип, последняя завораживающая дрожь удовольствия по спине, и босс снова собран, спокоен и… зол.
* * *Одна из личных секретарей задвигала стулья в кабинете, звук раздражал, неприятная головная боль возвращалась. Может, застелить пол кабинета ковролином?
Нет, Андрей специально распорядился выложить плитами, заранее зная, что на его рабочем месте не будет рассадника пыли и бактерий. Зато теперь его убивал звук скребущих по плитке ножек стульев.
Громов посмотрел на своё отражение, потёр виски, поморщился и отбросил галстук, сегодня он его больше не наденет.
— Вынесите все стулья из моего кабинета, — распорядился Громов.
Помощница молча кивнула и сразу подхватила один, понесла на выход. Андрей с раздражением подсчитал, что ей придется двенадцать раз вернуться, каждый раз дважды хлопая дверью, на входе и на выходе.
— И поставьте доводчик на дверь кабинета.
Ручные часы Burett подали сигнал. Андрей по внутренней связи набрал второго секретаря:
— Приготовьте чай, тот, от головной боли…
— Зелёный с имбирем и мятой? Мёд добавить, Андрей Павлович?
— Можно без мёда. И… вызовите уборщицу, ту, которая убирается в моем кабинете по утрам. Только сначала чай, потом уборщицу. В таком порядке.
— Поняла, Андрей Павлович.
Он откинулся на кресло и развернулся к тонированной стеклянной стене офисного здания. Летом он наслаждался зеленью старых деревьев, зимой – белым полотном, исчерканным корявыми черными ветками. И всегда раздражался криками детей: летом катающимися на велосипедах, роликах и скейтах, зимой – с горки на санках и ледянках.
— Ваш чай. С уборщицей вышла накладка. Сегодня Арбузову заменяла Краснова. Вызывать?
Андрей кивнул, отпуская секретаря, и приподнял чашку с горячим чаем. Полость рта обожгло остротой имбиря, защипало в носу. Быстро отставил чашку на блюдце, отвернулся от стола и чихнул, сразу же прострелило болью в висок, и Андрей застонал, зажимая виски пальцами.
— Будьте здоровы, — от голоса на холке приподнялись волоски, и приятная дрожь прокатилась по позвоночнику, болевой спазм отпустил. – Если вы из-за уборки, то я бы все убрала, чисто-чисто! Но вы же не дали."
"Андрей не вникал в смысл произносимых слов. Он смотрел на хрупкую девушку, почти девочку, застывшую перед столом и прижимающую тонкие руки к груди в умоляющем жесте.
Сейчас, при звуках ее голоса, волна удовольствия прошла, и в голове осталась приятная лёгкость и никакой боли. Невероятно.
