Что еще за «сарказм доктора Хауса» на минималках?
— Валерия… Гарина, — протяжно, с искренней задумчивостью повторяет он, и тянется за новой сигаретой. Но потом, как будто спохватившись, выбрасывает и ее, даже не подкурив. — Александр Гарин тебе кто?
Я хочу огрызнуться и соврать, что вообще впервые слышу кто это, но язык не поворачивается назвать отца — просто однофамильцем. В конечном итоге, от него открестились абсолютно все, кроме нас с матерью: все партнеры, знакомые, близкие друзья, которые были вхожи в наш дом. Даже мой крестный, которого мы с мамой частенько собственными силами вытаскивали из жутких запоев, сказал, что мой отец «просто старый школьный приятель и между ними нет никаких дел».
— Тебя это не касается, — нахожу самый, как мне кажется, лучший вариант ответа, но уже поздно, потому что странный тип что-то вбивает в телефон.
Через минуту встает, подходит к самой кромке воды и присаживается на корточки, пристально разглядывая что-то на телефоне, а потом так же пристально — меня. Показывает открытое на весь экран мое фото, вопросительно поднимает бровь:
— По-моему, это ты, и тут написано, что Валерия Гарина, победительница международного литературного фестиваля, дочь Александра Гарина, известного политика и мецената. Правда, фотка стремная.
Меня начинает мутить, потому что это фото мне хорошо знакомо. В нашей семье было не принято вести активную публичную жизнь, если только это не касалось правильных вещей — учебы, благотворительных мероприятий, участия в общественной около политической жизни, чтобы это помогало отцу набирать баллы перед выборами. Поэтому моих фото в сети было крайне мало, и в основном они всплывали на электронных страницах газет, среди прочих, освещающих деятельность моего отца.
На фото, которое смотрит с экрана телефона, у меня растрепанный вид, бесстыже задранное чуть не до трусов платье, дырка на колготках, из которой безобразно торчит разбитое в кровь колено. А выражение лица такое…
Тошнота подскакивает к самому горлу. Я знаю, что на этот раз не смогу ее сдержать, и мысль о том, что я стою по пояс в воде и буду плавать в собственной рвоте, подстегивает выбраться на берег. Волшебным образом даже умудряюсь переставлять абсолютно деревянные ноги. Когда подбираюсь ближе, незнакомец протягивает руку, чтобы помочь, но я игнорирую подачку. Он сделала все, чтобы испортить даже этот полностью прогнивший день.
Вываливаюсь на берег.
Падаю коленями в песок и мой желудок исторгает из себя то немногое, что в него попало за последние дни — дешевый растворимый кофе, черствый бутерброд с сыром, несколько кислых яблок, которые удалось найти на дереве в какой-то подворотне.
